— В Детройте до сих пор ежегодно рождается десять-пятнадцать тварей в год, — сообщил юноша. — Там по всей округе зараженные пруды. А люди все равно купаются.

— А как он выглядел? — осведомился коммивояжер. — Ну тот, из Сан-Франциско?

Официантка развела руками.

— Да как обычно. Без ступней. Скрюченный. С большими глазами.

— Ночной тип, — определил коммивояжер.

— Его прятала мать, представляете?! Говорят, ему стукнуло три года.

Она упросила доктора подделать свидетельство ЦУБ. Старый друг семьи, ну вы понимаете.

Коммивояжер допил кока-колу и теперь рассеянно вертел в пальцах сигарету, прислушиваясь к затеянному им разговору. Юноша наклонился к девице и тараторил без умолку, пытаясь произвести впечатление своей эрудицией. Тощий фермер и бизнесмен, сев поближе друг к другу, вспоминали о тяготах жизни в конце Войны и в годы перед принятием первого Десятилетнего Плана Реконструкции. Таксист и двое рабочих травили друг другу байки.

Чтобы привлечь внимание официантки, коммивояжер кашлянул и изрек:

— Надо думать, тот урод из Фриско наделал и здесь немало шума. Еще бы, ведь совсем под боком.

— И не говорите, — согласилась официантка.

— Да, этот берег Залива действительно не слишком пострадал, — гнул свое коммивояжер. — Уж здесь-то вы уродов отродясь не встречали, верно?

— Не встречала. — Официантка стала торопливо собирать со стойки грязную посуду. — Ни единого во всей округе.

— Так уж и ни единого? — удивленно переспросил коммивояжер. — Неужели по эту сторону Залива не появлялось ни одного дива? — Ни одного, — отрезала она и скрылась за дверью кухни. Ее голос прозвучал несколько хрипловато и натянуто, что заставило фермера умолкнуть и оглядеться.

Как занавес опустилась тишина. Все угрюмо уставились в свои тарелки.

— Ни единого во всей округе, — громко и отчетливо произнес таксист, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вообще ни одного.